Вот уже несколько недель, как тексты о России твердят одно: Владимир Путин теряет контроль, его рейтинги падают, а элита переходит к открытым конфликтам, раскачивая режим. Главным показателем нестабильности системы обычно называют нетипично бурное недовольство блокировками интернета в Москве и Санкт-Петербурге. Системные партии и некоторые чиновники публично выступили против решений силовиков, а президентские рейтинги пошли вниз. Инсайдеры Bloomberg говорят о готовности Путина смягчить блокировки из-за давления внутриполитического блока, а источники Guardian возражают, что Путин, наоборот, отказывается, так как полагается во всем на ФСБ.

Все это не выдумка: описанные процессы реальны и напряжение внутри режима действительно растет. Но это еще не означает экзистенциального кризиса российской власти. Конфликт вокруг интернет-блокировок был аппаратным, а не политическим: не борьбой за свободу и не схваткой за власть, а столкновением двух бюрократических пирамид, где каждая защищала собственные операционные интересы.

Падение рейтингов стало одним из инструментов в этом конфликте, граждане — его топливом. Технически победили силовики: блокировки нормализовали как практику, а правительству и ФСБ поручено совместно обеспечивать бесперебойную работу интернета. Конфликт завершился без крушения режима: исполнители взяли под козырек, а система стабилизировалась.

Кто с кем воевал

Интернет-блокировки в России совсем не новая практика. Из-за регулярных налетов украинских беспилотников стабильного мобильного интернета уже давно нет во многих российских регионах: Калужской, Саратовской, Ульяновской областях. Новым стало то, что масштабные отключения коснулись не только периферии, но и столицы.

Например, в марте шатдаун в Москве длился 19 дней. Все это время было невозможно нормально оплатить покупки картой, вызвать такси или даже сходить в общественный туалет без мобильного интернета, который отсутствовал без ясных причин и логики. Отключения совпали с требованием властей затруднить использование VPN для людей и бизнеса и запретить популярный, в том числе среди военных на фронте, мессенджер Telegram.

Правительственные чиновники разводили руками. Сами силовики давали понять, что «им тоже спустили» такие указания — классический механизм растворения ответственности в вертикали. Единственным официальным объяснением происходящего были слова пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова: «обеспечение безопасности».

По данным источников The Bell, приказ исходил от Научно-технической службы ФСБ — операторы получили карты базовых станций для отключения. А контроль за интернетом перешел ко Второй службе ФСБ, в обязанности которой входит защита конституционного строя и борьба с терроризмом.

Однако московские отключения, в отличие от региональных, вызвали недовольство в госаппарате. Прежде всего потому, что именно в столице сосредоточены чиновники президентской администрации, которым нужны работающие интернет и Telegram для подготовки к выборам в Госдуму. Агитация, корпоративная мобилизация, коммуникация с региональными управленцами — все это завязано на Telegram.

Свое раздражение внутриполитический блок стал проявлять доступными ему методами. Вице-спикер Госдумы от партии «Новые люди» Владислав Даванков, человек, близкий к политблоку АП, инициировал сбор подписей против блокировки. Против нее высказались и другие системные партии — картина, беспрецедентная по меркам российского парламента последних лет.

Недовольны были и в другом блоке АП, курирующем пропаганду, который возглавляет Алексей Громов. Некомфортно было и Министерству цифрового развития во главе с Максутом Шадаевым, который по должности должен был коммуницировать IТ рынку новые решения, теряя уважение прогрессивных айтишников.

Это, собственно, и был конфликт. Но это не было ни противостоянием общества и государственной цензуры, ни сопротивлением усилению репрессий. Столкнулись две пирамиды внутри одной системы: силовому блоку, монополизировавшему понятие «безопасность», помешали инструменты политического блока, обеспечивающего электоральные результаты. Но последние стали их защищать, используя доступные им методы, чтобы привлечь внимание Путина: сливы в СМИ, попытки влиятельных айтишников поговорить с чекистами и главный козырь Сергея Кириенко — рейтинги главы государства.

Что было с рейтингами

Рейтинги одобрения Путина действительно снизились на фоне пятого года войны против Украины, участившихся налетов дронов, ухудшений в экономике и эрозии уровня жизни. «Левада-центр» зафиксировал снижение одобрения Путина с 86% до 79%, ФОМ — с 79% до 73%, а аффилированный с президентской администрацией ВЦИОМ — с 75% до 65–69%. Последние данные и вызвали переполох, показав снижение на 10 пунктов в течение марта — апреля.

Впрочем, уже в мае ВЦИОМ объявил, что меняет методику с телефонной на комбинированную (телефон плюс поквартирные интервью «лицом к лицу»), что само по себе оказалось более значимым информационным поводом, чем любые цифры. ФОМ и «Левада-центр», не менявшие методику, изначально зафиксировали более умеренное снижение.

Однако интерпретировать эти данные как прямое отражение политических настроений россиян — значит игнорировать природу авторитарной социологии. Рейтинг одобрения в недемократической среде измеряет не столько поддержку, сколько готовность публично ее декларировать. Разницу между ними определяют климат мнений, уровень страха и монополия на позитивную информацию.

Кроме того, окологосударственные социологи в принципе не публикуют результаты своих опросов без предварительного согласования с внутриполитическим блоком АП. А значит, появление информации о снижении рейтинга Путина следует рассматривать именно в аппаратной логике.

Сдвиг в настроениях реален, но он не сводится только к отключениям интернета и уж тем более не указывает на скорый крах режима. Сжатие «пузыря сверхподдержки» президента началось еще осенью 2025 года: доля считающих, что страна движется в правильном направлении, упала с 71% (среднее за 2025 год) до 55% (апрель 2026-го). Соотношение тех, кто ждет улучшения и ухудшения жизни, впервые за четыре военных года сравнялось. Среди причин: усталость от войны, ухудшение экономической ситуации и только потом — наступление на интернет.

Поэтому именно в аппаратной логике следует рассматривать весеннюю волну публикаций о «падении рейтингов». Это был сигнал, адресованный Путину: политика ФСБ в сфере интернета создает социальную напряженность и угрожает электоральной управляемости. Отсюда и нарочитая публичность: если внутренние согласования недостаточны, в ход идет медийная видимость «народного недовольства».

Внимание Путина

Инструмент сработал: Путин обратил внимание. По итогам совещания с правительством президент поручил кабмину совместно с ФСБ обеспечить бесперебойную работу критических сервисов — медицины, Госуслуг, платежных систем — «в период ограничения функционирования информационно-телекоммуникационной сети Интернет».

Формулировка важна. «В период ограничения» совсем не означает, что это может происходить только при чрезвычайной ситуации или при угрозе атаки. Такой подбор слов закрепляет отключения интернета как нормальный операционный режим, а не исключение.

Право ФСБ блокировать интернет нигде не оспаривается и не ограничивается. Поручение с дедлайном до 1 июля создает пространство для межведомственного обсуждения проблемы: это больше не вопрос Кремля, дискуссия уходит на технический уровень в правительство.

Путин не устранил конфликт — он институционализировал его. Совместная ответственность премьера Михаила Мишустина и руководителя ФСБ Александра Бортникова — классический прием: не убрать противоречие, а создать для него управляемую площадку. ФСБ сохраняет монополию на решение об отключении. Правительство получает формальный мандат на защиту критической инфраструктуры и тем самым — рычаг для переговоров в следующий раз, когда сопутствующий ущерб окажется слишком велик. Силовики победили по существу, а гражданская бюрократия получила утешительный приз.

Свое утешение досталось и внутриполитическому блоку АП. Власти решили отложить введение дополнительной платы за трафик, идущий через VPN, как минимум до сентябрьских выборов в Госдуму.

Вместе все это говорит о том, что конфликт был не про свободу интернета, развитие IТ-сектора и неудобства бизнеса. Ни одна из сторон даже не пыталась апеллировать к правам граждан — только к собственной операционной необходимости. Раздражение миллионов людей, лишенных мобильного интернета на месяцы, стало лишь топливом для аппаратного давления, а не субъектом политики.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.